Людмила ЗИНГОЛЬ: «Высшая сила — делать добро»

Зинголь -1Вот интересно — когда мечты не сбываются, это хорошо или плохо?.. Конечно, все — кроме разве что доморощенных философов – дружно закричат: «Плохо!» А если мы скажем сотням людей, с благодарностью помнящих многолетнюю заведующую горфинотделом Людмилу Федоровну Зинголь, что только несбывшаяся мечта привела ее в финансисты?

А именно так и было. Бедовая мариупольская девчонка очень-очень хотела стать учительницей, лучше всего — младших классов. Может, потому, что трагически рано осталась без мамы. Людочке не было и пяти лет, когда мама погибла на ее глазах: закружилась голова, упала, неудачно ударилась виском… После этого ей всю жизнь хочется отдать другим то, что сама не получила в детстве. Но мы забегаем вперед. А тогда, в 1955 году, три девицы — Люда, Элла и Анжела отправились из Мариуполя аж в Латвию, поступать в пединститут.

 — А почему так далеко-то?

 — Очень любила на поездах ездить, чем дальше — тем лучше, — смеется Людмила Федоровна. — Город сказочный! И вот сочинение я написала, а немецкий не сдала, до сих пор локоть кусаю. У нас была преподаватель Пушкина Александра Сергеевна, очень сильная, у нее язык можно было за полгода знать. Но мы же, послевоенные дети, немецкий язык презирали!.. И сейчас жалею. Я очень люблю детей, я жила в школе. Ночью потихоньку читаю Мопассана, по-ом сплю и бегу в школу, и там до 11 вечера. Много спортом занималась, делами общественными…

 Потерпев неудачу в пединституте, Людмила приехала в гости к старшему брату — он уже жил в Алчевске. Да так и осталась. Устроилась на работу, а через некоторое время брат Леонид с новостями: собирайся, дескать, поедешь поступать в финансовый техникум, разнарядка пришла… И она снова отправилась достаточно далеко — в Черновцы: — Город — маленькая Франция! Море цветов. Уже тогда был настоящий европейский город. А вернувшись с дипломом, молодой специалист начала в Алчевске свои житейские университеты. Нет, настоящий университет потом тоже был — Донецкий. И море работы. Бухгалтер бюджета, главный бухгалтер горфинотдела, а с 1973 года и до выхода на пенсию — заведующая финотделом.

— Вообще я счастливый человек по судьбе. Честное слово, — говорит Людмила Федоровна. — У меня такой был коллектив — до сих пор дети этих мамаш вспоминают, как мы работали. У многих потом дочери пошли в бухгалтерию, и сейчас работают — в здравоохранении, в образовании… Всех своих заставляла учиться, все окончили Донецкий университет, даже секретари. Коллектив был очень профессиональный. У меня одна запись в трудовой, и у всех так. Не уходили из отдела даже на более высокую зарплату. Очень много я с ними работала, взаимозаменяемость была бесподобная. У нас же разноплановость была какая: коксохим, черная металлургия, трест ведущий… Где на предприятиях были сильные бухгалтеры — раз в месяц приходили, обменивались знаниями, литературы же никакой не было, делились своим опытом. Добивалась квалификации, приучала никогда не стесняться спрашивать. И сама не считала зазорным учиться у других.

 А учиться молодому финансисту было у кого — возможно, не столько в профессиональном плане, сколько в человеческом. Профессионалами тогда становились на практике, в 50-е многие «зубры» не имели образования, зато опыт, хватка, знание жизни и людей! Многими она восхищается по сей день:

— Директор КЗСК Калиниченко — это же уникум был! Пять классов образования, а какой руководитель, хозяйственник! Все расчеты в голове держал. На заводе подсобное хозяйство — свиньи, пчелы, утки, так в городе все прилавки утками были завалены. Обед в заводской столовой для работника стоил чисто символически — 15 копеек… А самый хороший председатель исполкома был Котыхов Леонид Петрович. Он строительство знал, город построил за несколько лет, команда у него была сильная… И человечный был. Самые разные люди были среди тех, к кому Людмила Зинголь относилась, как к своим наставникам. У кого-то училась последовательности, у кого-то — терпению, у кого-то — необходимой жесткости. Во многом примером была следователь горотдела Жанетта Мирьяновна Щербина — строгая, требовательная, очень справедливая.

— Да, я жестко шла, — признается Людмила Федоровна. — Иначе нельзя было. Коллектив-то — одни женщины, из которых большинство — главы семей, тянули и детей, и мужей. То одна, то другая приходит заплаканная, истории у всех одинаковые… Я им говорила: так, милые, пришли на работу — забыли, что у вас дома. А вернулись домой — забыли, что на работе. Но и помочь старалась всем, решить бытовые проблемы, порадовать по возможности…

— Такой характер работа воспитала?

 — Жизнь. Когда осталась без мамы, рано поняла, что должна сама отвечать… У меня длинные косы были, ниже пояса. Папа идет на работу, брату говорит: расчеши ее. Ну, а он что — парень, на 8 лет старше, взрослый уже, что ему мои косы. Причесывает, дергает, я плачу. У нас рядом колонка была, там все брали воду — бабы возле колонки стоят и плачут, жалеют меня… Надо было выживать. Наверное, в характере что-то папино схватила. Папа был уникум, высшей категории электросварщик, все делал, все умел. Он мне всегда говорил: доця, какое бы тебе зло ни делали — делай добро людям. Тогда я его не понимала: что, по щеке ударили — подставь другую? А он твердил: делай добро, оно к тебе возвратится. Я потом поняла, как он был прав. Высшая сила есть, и эта сила — делай добро людям.

— Людмила Федоровна, расхожее представление о руководящей женщине такое: она горит на работе, а дома… Руки не доходят. Вы вырастили двоих сыновей, как умудрялись все успевать?

— Меня поглощала работа, а очищала дача. Вы не представляете эту работу, комиссия за комиссией, потому что мы передовые, облфинотдел знал, что никогда не подведем. Приезжаешь на дачу, Влад, младший, был маленький — в одной руке Влад, в другой тяпка… Меня земля очищает. Когда взяли дачу — я же городская, дитя асфальта… Дали мне семена щавля, а я и не знаю, как сажать. Мне говорят — просто брось. А я спрашиваю — сверху? Показались листочки — я так рада была! На даче все забываю. Сейчас как работаю — заказали скамеечки, в трех местах стоят, с одной на другую пересаживаюсь… А сыновья… Для меня дети всегда на первом плане были. Раньше двенадцати не ложилась, в шесть уже встаю. В школе все контролировала, оборачивала им книги, подписывала, не дай Бог где завернет страницу — говорю: после тебя по этим книгам должны учиться.  Все делала сама, сейчас бы, наверное, иначе воспитывала. Но я считала, что несу за них полную ответственность во всем.

 Сыновья сполна оправдали мамино чувство ответственности. Старший, Владимир, врач-психиатр, о нем Людмила Федоровна говорит: у него такая высокая нравственная планка, что в ХVIII веке такому надо было родиться. По папиным стопам пошла внучка Юля, а еще хореографией увлекается, ставит необыкновенные танцы. Владислав работает в уголовном розыске, и тут тоже без мамы не обошлось: подсунула своему старшекласснику книгу «Петровка, 38», он прочитал и загорелся, книга жизнь определила. Семья правоохранителей получилась: Марина, жена Влада, руководит следственным отделением. Дети стараются строить жизнь по принципу Людмилы Федоровны: пришли домой — рабочие проблемы остаются за порогом.

— Я сама недобрала в детстве внимания и заботы, поэтому все сыновьям отдала, а теперь четверым внукам, — говорит неутомимая мама и бабушка. — С утра пока по телефону со всеми не переговорю — мне нет покоя. Они со мной всем делятся. И с коллегами постоянно общаюсь, жаль только, что мало нас уже осталось… Это только формально я живу одна. На самом деле — как всю жизнь, в коллективе. У нас с соседями читальный зал, особенно зимой. Я если начала читать, ни на что не отвлекусь, должна залпом все прочитать. Они любят детективы, я люблю исторические. Читаем запоем! С годами ритм жизни Людмилы Федоровны мало изменился. Да, естественным образом поменялись вещи, которых не позволяет здоровье. Но, как прежде, всего хочет и всему рада душа. И не подвергся пересмотру воспитанный отцом жизненный принцип: делай добро — и оно к тебе вернется.

По материалам газеты «Огни»